"Мне еще играть и играть..."
В 70-е годы шахматная активность Решевского не снижается, благо он выходит на пенсию как бухгалтер. В 1974-м в последний раз выступает за сборную США на олимпиаде в Ницце (всего на счету Решевского восемь «турниров наций»). На турнирах в Скопье (1976) и Амстердаме (1977) продолжает знакомство с «племенем младым, незнакомым» — гроссмейстерами, которые родились на 40 с лишним лет позже него: новый чемпион мира Карпов, Тимман, Ваганян, Майлс...
В 1978-м после большого перерыва посещает СССР. Среди соперников Решевского на турнире в Вильнюсе — Петросян и Чибурданидзе. Партии с бывшим королем шахмат и будущей королевой (победный для Майи матч с Гаприндашвили состоится через несколько месяцев!) заканчиваются вничью. А чтобы не завершить состязание в минусе, Сэмми в предпоследнем туре выигрывает «по заказу» у Белявского.
Не отказывается Решевский и от участия в популярных опен-турни- рах, год за годом приезжая на традиционную «швейцарку» в Лон-Пайн. В возрасте 70 лет делит с Кавалеком и Кристиансеном 3—5-е места в зональном чемпионате США (1981) и после дополнительного двухкругового матч-турнира, все партии которого завершаются миром, лишь по дополнительным показателям отстает от Кристиансена. Только не надо думать, что Решевский уже ни к чему особенно не стремился: последняя партия с Кавалеком длилась 90 ходов, и «молодой человек» еле унес ноги... Сэмми был в шаге от того, чтобы еще раз попытать счастья в борьбе за выход в претенденты.
К тому времени он с женой и тремя детьми уже долгие годы жил в небольшом городке Спринг-Вэм, расположенном на реке Гудзон неподалеку от Нью-Йорка. Осенью 1983 года Манхэттенский шахматный клуб организовал встречу трех оставшихся в живых участников АВРО- турнира — Файна, Решевского и Ботвинника (прилетевшего в Нью- Йорк на чемпионат мира среди компьютерных программ). До этого Сэмми, по его словам, практически не видел Ботвинника вне доски («у нас не было никаких шансов познакомиться поближе») и поэтому с радостью поехал на столь редкую встречу, «чтобы пообщаться». Между делом он спросил у Ботвинника:
-Может, меня пригласят на какой-нибудь международный турнир в СССР?
-Обязательно передам ваше пожелание, Сэмми. А почему вы не снимаете кепку?
-Она у меня всегда на голове.
-И даже ночью?
«Решевский ответил утвердительно: он и в молодости отличался от других шахматистов», — пишет в своих воспоминаниях Ботвинник.
Когда на опен-турнир в Рейкьявике (февраль 1984) не доехал один из приглашенных гроссмейстеров, столь нужных для нормы, организаторы срочно вызвали на замену Сэмми: конечно, мол, дедушка уже слабоват, все же 72 года, но ему не так далеко лететь... «Дедушка» разделил 1—3-е места с Х.Олафссоном и Хьяртарсоном, опередив Геллера, Кристиансена, Чандлера, Балашова, Бирна, Шамковича и многих других. Ободренный удачей, Решевский сыграл летом в Голливуде весьма боевой матч с 24-летним Ларри Кристиансеном, одним из сильнейших в то время гроссмейстеров США (+1—2=5).
В эти годы он по-прежнему рвался играть в чемпионатах страны и расстраивался, что его не приглашают в эти турниры без отбора, вопрошая: «Почему туда не пускают старых чемпионов Америки?»
На исходе 80-х Решевский принял участие в трех отборочных опен- турнирах Ассоциации гроссмейстеров (GMA) — в Белграде, в Москве и на Мальорке, где мне посчастливилось с ним общаться. Шахматы он любил безмерно: сам процесс игры доставлял ему огромное наслаждение. Сэмми шутил: «Мне еще играть и играть...» А ведь его партнерами были уже мои ровесники! Он стал живой легендой, со всеми положенными этому статусу атрибутами.
Говорили, что у Решевского, как и у Капабланки, не было собственного комплекта шахмат. «Не знаю, как насчет Капабланки, а у Решевского я, часто сопровождая его на турнирах, видел шахматы лишь однажды, на Мальорке (1989), — пишет Хэнон Рассел. — Но что это был за комплект! Маленькие, полые, грубо сделанные фигуры из пластика и непрочная доска с красно-черными полями; к тому же не хватало черной ладьи. Вряд ли всё это стоило больше двух долларов. Я сидел рядом и наблюдал, как Решевский анализировал свою отложенную партию с Дамляновичем. Это был четырехладейный эндшпиль, где двум белым ладьям противостояли черная ладья... и испанская монета!»
Рассел вспоминает еще об одном забавном эпизоде, случившемся на Мальорке, когда как-то вечером он прогуливался с Решевским: «Нам повстречался долговязый молодой человек неуклюжего вида. Едва мы поравнялись, как юноша, поколебавшись, слегка кивнул Решевско- му с неловкой улыбкой, очевидно, ожидая, что будет узнан. В тот момент Решевский разговаривал со мной и ничего не заметил. Мы встретились взглядами с молодым человеком, я улыбнулся ему и пожал плечами, как бы извиняясь... Как только он отошел, я сказал Решевскому: «Видели этого юношу? По-моему, он пытался с вами поздороваться». — «А кто это был?» — спросил гроссмейстер. «Это был Борис Гельфанд — лидер и, скорее всего, победитель турнира», — ответил я. «A-а, Гельфанд. Хороший шахматист». Вот так два поколения столкнулись в ночи...»
Последний раз мы виделись с ним 12 июня 1991 года в Москве, в Центральном шахматном клубе, где проходил матч из четырех партий по быстрым шахматам между 70-лет- ним Смысловым и почти 80-летним Решевским. После трех партий счет был 2:1 в пользу экс-чемпиона мира, и всё решала заключительная партия. Она протекала в нервной, небезошибочной, но весьма увлекательной борьбе и заканчивалась на висячих флажках.
№405
СМЫСЛОВ - РЕШЕВСКИЙ
Темпоматч, Москва (м/4) 1991
35...g5!? (явный перевес сохраняло за черными спокойное 35...Лg8) 36.Ке6g4+ 37. Кре3 Ле8 38.К:с5 f5! 39.Лf2 Лf7? Правильно было 39...f4+! 40.Л:f4 С:f4+ 41. Крf4 Лf7+ с лишним качеством и шансами на победу.
40.Кd3? Ответный промах. При 40.Л:f5! Л:f5 41.ef С:h2+ (в цейтноте подобных вскрытых шахов стараются избегать) 42.Сe4 Сg3 43.Ке6 С:е4 44. Кр:е4 С:h4 игра носила бы обоюдоострый характер. Теперь же черные слоны разворачиваются во всю мощь.
40...Сb8! 41.е5 Сa7+. Проще 41...Се4! 42.с5 Лd7 43.Лff1 C:d3 44. Л:d3 Л:е5+ 45. Крd2 Л:d3+ 46.С:d3 С:с5-+.
42.c5 (если 42. Крf4, то 42...Ce4 43.Ле2 Сf3) 42...Cе4 43. Крf4 Cb8 44.Ле1 Лd8 (44...Фе7!) 45. Кре3?! (чуть лучше 45.Кb2 Лd4 или 45.Лd2 Ле7) 45...Са7 (45...С:d3! 46.С:d3 С:е5-+) 46.Лd2? Затягивало сопротивление 46.Лf4 Лс7 и т.д.
45...Лd5 (46....Cf3!) 47.Лed1?! (не спасало и более упорное 47. Крf4 С:с5 48.Лее2 Сd4 49.Л:е4 СсЗ! 50. Лее2 Лd4+ 51 . Крg3 f4+ 52. Крf2 f3 53. e6 Ле7) 47...С:d3 48.Л:d3 Л:е5+ 49.Крd2 С:c5. Вскоре черные выиграли еще пешку h2, а с ней и партию, сравняв счет в матче — 2:2.
После игры Решевский выглядел очень довольным: еще бы, он ведь не ударил в грязь лицом перед взыскательной московской публикой, а среди зрителей был и действующий чемпион мира! Решевский охотно вступал в разговор и фотографировался, много шутил и смеялся. И сквозь непосредственную радость, которую излучал Сэмми, неуловимо проскальзывал образ маленького Шмулика — еврейского вундеркинда из польского местечка, вызывавшего в далеком 1919 году изумление у видавших виды европейских любителей шахмат.
Он, когда-то неосмотрительно названный Алехиным «шахматным стариком», всё еще жаждал играть! Увы, десять месяцев спустя после этой нашей встречи его не стало. Подвело сердце... Хотя еще за два дня до этого он обсуждал с Расселом дальнейшие шахматные планы: подумывал о матче с кем-нибудь из молодых гроссмейстеров (битва поколений!), выражал надежду, что его наконец-то допустят к участию в чемпионате США (все-таки семикратный чемпион!), заговаривал о поездке на турнир в Польшу, где не был ни разу с тех пор, как покинул ее ребенком...
«За последние полтора века, — писал в память о нем Ботвинник, — Соединенные Штаты дали миру плеяду великих мастеров — Морфи, Пильсбери, Маршалла, Файна, Ре- шевского, Фишера... Увы, сейчас там нет достойной смены. Но если вновь появятся таланты, то они могут брать пример с глубокого и бескомпромиссного шахматного бойца Сэмюэля Решевского».
Неудача Решевского в борьбе с целой плеядой советских корифеев в первое послевоенное десятилетие вполне объяснима. На стороне Сэмми были и практические навыки, приобретенные в жесткой соревновательной системе западных турниров 30-х и 40-х годов, и уникальная природная интуиция, позволявшая зачастую глубже, чем его блистательные оппоненты, оценивать ситуацию за шахматной доской. Но при этом его явной слабостью было отсутствие навыков серьезной аналитической работы, что в решающие моменты борьбы давало о себе знать как в дебютной подготовке, так и при анализе отложенных партий.
Но бескомпромиссность Решевского, его безграничная вера в собственные силы, неиссякаемая жажда борьбы, глубинное проникновение в тайны позиции возродятся в Роберте Фишере. К этим ценнейшим качествам своего великого американского предшественника Фишер добавит еще и фанатичную работоспособность вкупе с аналитической изощренностью, что в итоге создаст всесокрушающего титана, перед которым не устоят и бастионы советской шахматной крепости.