Шахматы в Питере Шахматы в Питере

НАШ ОТВЕТ БЕН-ГУРИОНУ

В 1964 году XVI шахматная Олимпиада проходила в Тель-Авиве. На заключительном банкете, где присутствовали также члены израильского пра­вительства, первый в истории возрожденного государства премьер-министр Давид Бен-Гурион пригласил к своему столу советских гроссмейсте­ров — победителей «Турнира наций», как иногда называли Олимпиады. Премьер говорил по-русски, и в завязавшейся беседе он, между прочим, заметил, что Израиль весьма заинтересован в репатриации советских евреев, поскольку люди они энергичные, не из­балованные жизнью и могут принести своей исторической родине большую пользу.

В рядах нашей делегации возникло замешательство. По советским канонам, «провокатору» следовало дать отпор, но как это сделать, никто не знал. И тогда (по свидетельству грос­смейстера Штейна) слово взял коммунист Ботвинник. Глядя на собеседника сквозь толстые линзы очков, он ледяным то­ном произнес:

— А вы не боитесь, что они сделают у вас революцию?

Михаил Моисеевич имел в виду, что русские евреи в од­ной революции уже успешно поучаствовали...

С тех пор прошло более 40 лет. Приглашением Бен-Гуриона воспользовались около миллиона советских евреев, но социалистическую революцию в Израиле, вопреки предсказа­ниям Ботвинника, не устрои­ли ибо от этого самого и бежа­ли. Однако влияние на поли­тическую жизнь оказали ог­ромное. Ныне от «русских го­лосов», а их в стране более чет­верти, во многом зависит и состав израильского парламен­та, и политика правительства. На последних выборах избира­тели вновь привели к власти партию «Ликуд» во главе с главным еврейским «ястребом» генералом Ариэлем Шароном.

 

ВАРИАНТ БОТВИННИКА В ЦК КПСС

В арабо-израильском кон­фликте Советский Союз зани­мал чрезвычайно жесткую позицию, требуя от Израиля ос­вобождения всех захваченных палестинских земель без каких-либо предварительных условий. Михаил Моисеевич Ботвинник, который имел собственные взгляды на многие стороны нашей жизни и, ко­нечно же, на мировую политику, предложил свой план ближневосточного урегулиро­вания. Суть его заключалась в том, что палестинцы образуют самостоятельное государство, но Израиль получает право держать на его территории гар­низоны, обеспечивающие все­общую безопасность.

В ЦК КПСС, куда Ботвин­ник имел обыкновение обра­щаться по разного рода вопро­сам, к его проекту отнеслись с должным вниманием, но от­вергли по той причине, что Советский Союз всегда возра­жал против размещения военных баз на чужих территориях.

Это не анекдот и не выдум­ка. Михаил Моисеевич сам рассказывал мне однажды, как его вызвали в ЦК на собеседо­вание и благодарили за усилия, направленные на борьбу «за мир во всем мире». Вполне возможно, что обращение Бот­винника еще хранится в архивах.

 

ДЕЛО ЕГО ЖИВЕТ...

В советские времена веду­щие спортсмены, в том числе и шахматисты, получали ежемесячные государственные стипендии. Это была целая си­стема пособий для профессио­налов, само существование которых в нашей стране пуб­лично отрицалось. Размеры стипендий колебались от 100 до 300 рублей в зависимости от спортивных достижений и зас­луг. Чемпион и экс-чемпионы мира, например, получали бо­лее высокое вознаграждение, чем «рядовые» гроссмейстеры. Д. Бронштейн грустно шутил: он не знал, что в матче с Бот­винником борется за звание не только чемпиона мира, но и эксчемпиона...

Однако на стипендию мог рассчитывать лишь тот, кто никакой другой заработной платы от государства не полу­чал, то есть всецело посвятил себя спорту. Дольше всех, по­мнится, держался Л. Полугаевский, не желавший бросать работу инженера, но и он, в конце концов, «продался» Гос­комспорту. Единственное ис­ключение было сделано для М. Ботвинника: специальным по­становлением Совета мини­стров СССР ему разрешалось получать и государственную стипендию, и заработную пла­ту по месту работы.

В 1971 году, когда Ботвин­нику исполнилось 60 лет, он обратился в Госкомспорт с заявлением об отказе от стипен­дии. Свое решение он мотиви­ровал тем, что прекращает офи­циальные выступления в шах­матных соревнованиях и не хо­чет получать незаработанные деньги. Поступая так, Ботвин­ник освобождался от обяза­тельств перед Госкомспортом, с которым у него нередко возни­кали трения. О своем решении он объявил в одном из интер­вью, оно было опубликовано...

Прошел год. Беседуя од­нажды с Михаилом Моисееви­чем в институте, где он руко­водил одной из лабораторий, я, между прочим, спросил, как живется ему без стипендии?

— Мне продолжают ее вы­плачивать, — ответил он к мо­ему удивлению.

— Но вы же от нее отказа­лись!

А известно ли вам, кем было подписано распоряжение о моей стипендии?

Я не знал.

Иосифом Виссарионови­чем Сталиным. Оно висит на стене над моим письменным столом в рамке. — Чеканным голосом произнес Ботвинник. И добавил:

Наши чиновники до сих пор боятся отменять его при­казы...

А я вспомнил поэтические раздумья Николая Глазкова:

Сталин умер, но дело его живет.

Это не хорошо, а плохо.

Но виноват не русский народ,

Виновата эпоха.

Даже сейчас, когда минуло более 50 лет со дня смерти «лучшего друга советских физкультурников», эти строки не кажутся устаревшими. Мерт­вые хватают живых.

 

ЧТО ДОЗВОЛЕНО ЮПИТЕРУ

Международный мастер Анатолий Кременецкий в сво­их воспоминаниях о Ботвин­нике рассказывает, как Миха­ил Моисеевич попросил его проанализировать один из ва­риантов ладейного эндшпиля в партии с Фишером на XV Олимпиаде для журнала «Шах­маты в СССР», но обставил дело так, что заказ на статью исходил как бы от заместите­ля главного редактора М. Юдовича. «Не забудьте только спросить у него, сколько он вам заплатит», — напутствовал Ботвинник молодого коллегу.

Когда Кременецкий, пре­одолев робость, задал этот вопрос Юдовичу, тот посмотрел на него с удивлением и сказал: «Помилуйте, Алатолий Михай­лович, у нас ведь не сапожная мастерская...» Кременецкий едва не сгорел от стыда, а впос­ледствии ругал себя, что не понял «тонкого юмора» Ботвин­ника.

Ничего себе юмор! Уж Бот­винник-то прекрасно знал, что в нашем ханжеском обществе задавать такие вопросы счита­лось в высшей степени непри­личным. В отличие, скажем, от западных стран, где размер го­норара самым непосредствен­ным образом обуславливается заранее.

Как-то, в конце 60-х годов, редакция «Комсомольской прав­ды», где я вел шахматную рубрику, предложила заказать ста­тью экс-чемпиону мира Максу Эйве, чье мнение по вопросам, связанным с шахматами, счита­лось весьма авторитетным. Я позвонил ему в Голландию и договорился о статье. Он спро­сил о гонораре. Я назвал ему сум­му в 200 рублей, лежавшую в пределах моих полномочий. Тог­да это были приличные деньги. Эйве согласился, и через не­сколько дней на редакционный телетайп пришла его статья, которая вскоре была опубликова­на в одном из номеров газеты.

Прошло некоторое время. Однажды позвонил Ботвинник и сообщил, что Эйве находит­ся в Москве и хочет получить свой гонорар. Я пригласил их в редакцию газеты.

В назначенный час два им­позантных экс-чемпиона вош­ли в кабинет заведующего отделом спорта М. Блатина. Мы немного побеседовали за чаш­кой кофе, а, секретарша сбегала в бухгалтерию за гонораром дтя голландского гроссмейстера.

Эйве раскрыл конверт и выложил содержимое на стол. Из обусловленной суммы был удержан подоходный налог в размере 12 процентов, «к вы­даче» причитались 176 руб. 00 коп. Голландский гроссмейстер брезгливо отодвинул деньги и что-то пробурчал, наклонив­шись к Ботвиннику. Тот объяс­нил, что господин Эйве возра­жает против вычетов и хочет получить всю сумму сполна, в противном случае вообще от­кажется от гонорара.

Мы с Блатиным были обес­куражены (ведь подоходный налог взимается во всех стра­нах), но спорить с гостем не стали, сказав, что уладим не­доразумение. Вышли в коридор, вывернули карманы, у кого-то что-то позаимствовали (все мы тогда были бедняками), наскребли 24 рубля и принесли их в кулачке. А что же Эйве? А ничего. Сгреб деньги со стола и засунул их в бумажник безо всяких комплексов.

«Что дозволено Юпитеру», не дозволено было советскому мастеру. Посылая Кременецкого к Юдовичу с провокаци­онным вопросом, Ботвинник, возможно, преследовал какието свои, нам непонятные цели. Или просто развлекался...

 

КОЛУМБОВО ЯЙЦО

В 30-х годах прошлого века в советскую шахматную элиту входили два Рабиновича - ленинградский Илья и москов­ский Абрам. Они обладали раз­ными «весовыми категориями» — и шахматными, и интеллек­туальными. Преподаватель выс­шей школы Илья Леонтьевич был образованным человеком, сильным практиком; Абрам Исаакович ходил «в середняч­ках», зато отличался непосред­ственностью и веселым нравом. Это ему приписывается расска­зик: «Задремал я, знаете, как-то с папиросой во рту. Вдруг чувствую: какая-то дрянь горит. Просыпаюсь: я горю!»

А вот еще ...

Существует легенда, как на одном торжественном приеме в честь открытия нового континента кто-то из испанских вельмож поставил под сомне­ние заслуги Христофора Колумба. «Подумаешь, — ворчал он, — плыл, плыл и наткнулся на землю. Так каждый может».

Колумб велел принести ку­риное яйцо и предложил со­бравшимся установить его тор­чком на столе. Это никому не удалось. Тогда великий море­плаватель ударил яйцо тупым концом по столу и установил его стоймя. «Так просто!» — воскликнули гости. «Однако никто из вас этого сделать не догадался», — заметил Колумб.

С тех пор выражение «ко­лумбово яйцо» стало означать остроумное и неожиданно про­стое решение сложной задачи. Александр Алехин, комменти­руя одну из своих партий и желая образно оценить какой-то сильный ход, дал к нему именно такое примечание: «Колумбово яйцо!»

Это выражение очень по­нравилось Абраму Рабиновичу, в ту пору уже старейшему московскому мастеру, и однажды он принес в журнал «Шахма­ты в СССР» свою партию, где среди прочих примечаний были и такие: «первое колум­бово яйцо» и «второе колумбово яйцо». Когда ему указали на ошибку, он удивленно вос­кликнул: «Разве у Колумба было только одно яйцо?!»

Если это анекдот, то он ле­жит на совести Михаила Ми­хайловича Юдовича-старшего, любившего сочинять разные байки про известных и неиз­вестных шахматистов.

следующая глава