Шахматы в Питере Шахматы в Питере

ПОСЛЕ МЕРАНА

Существует пословица: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». Матч 1981 года в Меране был настоль­ко гадким, несправедливым, принес мне столько горя, что я решил и объявил во всеуслыша­ние, что больше я с Карповым матчи играть не буду. Я потерял перспективу, и, может быть, в связи с этим случился спад жиз­ненной энергии, энергии, необ­ходимой для успешных шахмат­ных выступлений. Как по ма­новению волшебной палочки, не прошло и года, как мой рей­тинг упал на сто очков. В ок­тябре 1982 года я играл товари­щеский матч с Тимманом в Хильверсуме. Его рейтинг был 2605, мой - ниже. С некоторым трудом мне удалось свести матч вничью. Но я по-прежнему был в списке сильнейших, у меня было право участия в турнире претендентов.

Я неплохо сыграл на Олим­пиаде в Люцерне в 1982 году. Правда, я проиграл одну важ­ную партию. Впервые мне до­велось встретиться с Каспаро­вым. Мне было известно, что он стремится играть самые сложные, запутанные положе­ния и вкладывает в каждую партию массу нервной энер­гии. Партия получилась не слишком занимательной. В хорошем положении я про­смотрел тактический трюк, и моя позиция сразу развалилась.

Мне предстояло вскоре иг­рать с Портишем, и я готовился очень серьезно. Моими помощниками были на этот раз голлан­дец Ганс Рее и выходец из СССР израильтянин Лев Гутман. Не скажу, что я играл тот матч мно­го сильнее, чем венгерский грос­смейстер, но мне сопутствовало счастье. Удалось нейтрализовать давление противника в игре бе­лыми, а самому выиграть белы­ми одну красивую партийку. Матч был из 10-ти партий. При счете 5:2 оба помощника поки­нули меня. Вот уж что вряд ли случилось бы в Советском Сою­зе! Отъезд Рее был предусмотрен заранее, а Гутману вдруг захоте­лось сыграть в опен-турнире в Метце, и он на такси из Бад- Киссингена помчался во Фран­цию. А я проиграл следующую партию вразнос. Изругал про себя своих нерадивых тренеров, собрался с силами и выиграл сле­дующую партию. А с ней и матч, со счетом 6:3.

Чем привлекательны челове­ческие шахматы по сравнению с компьютерными? Очень мно­гим, и прежде всего, существо­ванием психологических эле­ментов. Вот, я пишу книгу в начале 2005-го года. Меня спра­шивают: «Кто сейчас чемпион мира?» Отвечаю: «Крамник». «Почему?» «Потому что он обыграл в матче сильнейшего шахматиста мира — Каспарова». Парадокс? Нет, в человеческих шахматах такое случается, и очень часто. Два игрока, скажем, примерно равного класса, а один все время проигрывает другому. Говоря по-русски, он попал в клиенты к другому. Правильнее было бы употребить слово «вассал». Причины вас­сальной зависимости, повторяю, психологического порядка. Что я подметил: переезд из одной страны в другую, смена поли­тического режима, изменение экономических условий - серь­езное испытание. При приспо­соблении к новым условиям жизни меняется многое, изме­няются привычки человека; как следствие, меняется часто и шахматная клиентура. Так, в но­вой жизни я стал испытывать трудности в игре с Талем и Лар­сеном; а раньше они вообще не могли мне противостоять...

Обычно разгром в матче тя­жело переносится и может спо­собствовать возникновению многолетней вассальной зависи­мости. Что касается Портиша, то он был не слишком подав­лен исходом матча. Он, наобо­рот, после матча хорошо пора­ботал, изучил плюсы и минусы моего стиля и после небольшо­го перерыва выиграл у меня в турнирах на протяжении корот­кого времени 5 партий!

Матч с Каспаровым все-таки состоялся. Помимо финансовой неустойки, было договорено о снятии с меня бойкота. В таком серьезном вопросе не обошлось, видимо, без участия Гейдара Алиева. Каспаров прибыл в Лон­дон в сопровождении 8-ми чле­нов группы. Наверно, это были лучшие специалисты, которыми располагал Азербайджан. Но я заметил, что Москва не снабди­ла его специальной информаци­ей, сведениями обо мне, собран­ными организациями вроде КГБ по крупицам за последние годы. Не достоин, значит...

У меня было два помощни­ка — Л. Гутман и Д. Ван дер Виль. Я всегда стремился обзавестись помощниками помо­ложе, в надежде обогатиться в первую очередь их энергией, а может быть, и свежими идея­ми. Вероятно, с заправкой энергией мне не повезло — в этом я намного уступил свое­му юному противнику. Впро­чем, и 20 с лишним лет спустя мало кто может сравниться в энергетике с Каспаровым. Наш матч оказался не слишком длинным, но мне показалось, что не только я сам, но даже мои тренеры изнемогли...

Я выиграл первую партию и в нескольких последующих партиях обезвредил домашнюю подготовку, дебютные построе­ния моего юного соперника. Критический момент наступил в 6-й партии. Я заметил за собой уже в те годы: если напряжен­ная партия откладывалась, мне было трудно анализировать от­ложенную позицию. Несколько человек, включая Романишина и Белявского, указали мне на грубые ошибки в анализе отло­женных с ними партий. 6-я партия матча после интересной борьбы была отложена в пози­ции с небольшим перевесом Каспарова. Я со своими помощ­никами плохо проанализировал положение. При доигрывании перевес черных стал виден не­вооруженным глазом. У белых все еще была ничья, но един­ственным способом. Я его не заметил... Воодушевленный по­бедой, Каспаров стал выигрывать одну партию за другой и вскоре закончил матч. Со счетом 8:4.

Как я вскоре узнал, очень расстроился за меня Карпов. Выглядело так, считал Карпов и люди из его штаба, будто я сплавил матч! Вынужден защи­щаться от домыслов: я серьезно готовился к матчу, боролся, как всегда, в полную силу, со мной в Лондоне находился и психо­лог. Я не люблю объяснять свои неудачи малопонятными, второ­степенными факторами. Но сле­дующую точку зрения мне из­лагали после матча многие люди. Если я вбил себе в голо­ву, что больше никогда не буду играть матч с Карповым, то подсознательно бороться с Каспа­ровым мне было действительно трудно. Ведь победитель матча выходил на Карпова...

Помимо матча с Каспаро­вым, еще одно происшествие в Лондоне. Вечерком мы прогуливались по улицам с психоло­гом. И однажды к нам подбе­жали двое юношей в спортив­ной обуви, выхватили у меня из рук сумочку с деньгами, банков­скими карточками, паспортом и другими документами и на спринтерской скорости оторва­лись от нашего преследования. Через пару дней я зашел в по­лицейский участок узнать, не подбросили ли им какие-нибудь документы. «К сожалению, ни­чего нет», — сказал офицер по­лиции. «Ну да, это моя вина, — сказал я. — Я должен был быть более бдительным, гуляя по ули­цам Лондона». «Сожалею, - от­парировал офицер, - что, гуляя по улицам Лондона, вы долж­ны быть бдительны...». Хм, я действительно стал бдительнее, но спустя 20 лет история повто­рилась, на этот раз в пригороде Парижа, Энгьен-ле-Бене...

следующая глава