Шахматы в Питере Шахматы в Питере

БЫСТРЫЕ ШАХМАТЫ. КАСПАРОВ

По-видимому, это появи­лось как дань популярности шахмат. Число желающих соревноваться возросло во мно­го раз, на серьезные турниры, где одна партия длится один — целый! — день, времени не хва­тало. А блицтурниры, где партия продолжалась 10 минут, были распространенным видом соревнований, но признаны чересчур легкомысленными. И тогда появился новый вид, по­лусерьезный, полулегкомысленный — быстрые шахматы! Полчаса на партию, или 25, или 20 минут. Иногда с добав­лением нескольких секунд за каждый сделанный ход, иног­да без. И этот вид соревнова­ний распространился по миру очень быстро, захватив всех - от начинающих до гроссмей­стеров.

Я с удовольствием играл в быстрые шахматы. Наверно, с возрастом становится все труднее выдерживать напряжение партии, которая длится 3 часа и более, а короткая по време­ни идет легко. Есть несколько трудных для меня противни­ков. Счет в серьезной игре с ними - катастрофический. Зато в быстрые шахматы они оказались слабее меня: М. Адамс, 3. Азмайпарашвили, А. Морозевич.

Плохой счет у меня и с Кас­паровым. Но не в быстрые шахматы. Вот что случилось в 1990 году в Париже. Турнир по олимпийской системе. Игра­ются матчи - две партии в быстрые шахматы. Если счет равный, тогда одна, решаю­щая, партия блиц. Такая сис­тема применяется часто. В по­луфинале играю с Каспаровым. Первые две партии закончи­лись вничью. Теперь блиц; Каспаров выбрал себе белые, обязался выиграть! Возник ни­чейный, совершенно ничей­ный эндшпиль. У Каспарова единственный шанс — чтобы я просрочил время. Мы оба сильно бьем по часам. Часы вдруг упали на пол. Кто вино­ват? Судья! Он должен был видеть заранее, что происхо­дит. Теперь, пока устанавлива­ют часы, я вспоминаю, что су­ществует правило — в ничей­ном положении требовать за­фиксировать результат, не дать противнику шанс бессмыслен­ной игрой реализовать перевес в скорости рук. Я требую от судьи Гийссена зафиксировать ничью. Он подчиняется. Кас­паров отпал. Я выхожу на фи­нальный матч с Н. Шортом.

Существует удивительная незримая связь между главным судьей и фаворитом в соревновании. Так, судья О’Келли в 1974 году находился под вли­янием Карпова, который вел себя неприлично в матче со мной, но слабовольный бель­гиец ему все прощал. Так Талю в Польше в 1974-м году простили, что он сдался в партии против Адамского и позволили выиграть, так Кас­парову в 1997 году простили, что он взял ход назад против Юдит Полгар, и тоже позво­лили ему выиграть. Кто про­стил? Судьи!

И на этот раз судья Гийссен не смог смириться с тем, что фаворит проиграл. Нака­нуне он признал решающую партию ничьей и, таким обра­зом, назвал меня победителем матча, а на следующий день решил изменить регламент тур­нира и назначил нам играть дополнительные блиц-партии. При таком судье я был обре­чен. Я проиграл третью дополнительную... Каспаров очень хорошо понял, что случилось. Я ведь мог настаивать на вы­игрыше матча! Но предпочел покориться главному судье и обстоятельствам. И потерял при этом крупную сумму. И эту сумму в благодарность возме­стил мне Каспаров!

...‘Сложная, противоречивая личность - 13-й чемпион мира. Для моей биографии, изданной на немецком языке в Швейца­рии, Каспаров написал вступи­тельное слово. Там есть фраза о том, что в наших взаимоот­ношениях было много «туда и обратно». Странно, так не дол­жно было быть — ведь я, каза­лось, был его естественным союзником, он полжизни сво­ей, также как и я, боролся про­тив Карпова! Но когда Каспа­ров выступал перед гроссмей­стерами, требовал безоговороч­но одобрить его замыслы, вы­яснилось, что мой авторитет, мое влияние в гроссмейстерс­кой среде не уступают влиянию чемпиона мира. А удары по его позиции диктатора в шахмат­ном мире Каспаров не прощал никому. В действительности, однако, я никогда не был его врагом и к группе его много­численных врагов никогда не присоединялся. Отмечу, что он, вообще, не слишком тон­ко разбирался в людях...

Человек крайних взглядов — в жизни, в политике, в шахма­тах, позволявший себе резкие, безапелляционные высказыва­ния в прессе. Как-то он пода­рил мне книгу о новых взгля­дах на мировую историю. Она утверждала, что историю пишут люди, как правило, далекие от объективности, а потому все написанное - вранье! Но ведь это нигилизм, пропаганда безграмотности, поскольку из от­рицания правдивости, преем­ственности человеческого опы­та логично вытекает вывод, что ничего учить не надо!

Я знаком с политическими высказываниями Каспарова. Не считаю себя компетентным обсуждать, комментировать их, но я высоко оцениваю знания, опыт людей, занятых в сфере политики, и потому считаю, что на знатока в политике не­обходимо учиться. Стать поли­тическим деятелем, использо­вав свою популярность как гроссмейстера — так пытаются поступать некоторые. Но вы­глядит это несерьезно. Одного знания шахматной стратегии, чтобы понимать политические задачи, недостаточно...

следующая глава