12. Визит к Корчному
Осенью 1974 года предстоял финальный матч претендентов Корчной - Карпов. Победитель получал право сразиться за высший титул с чемпионом мира Робертом Фишером.
Корчной состоял в спортивном обществе «Труд», где шахматами руководил (по совместительству с руководством шахматной специализацией ГЦОЛИФКа) Григорий Абрамович Гольдберг. Вскоре после начала учебного года Гольдберг передал мне приглашение от Корчного приехать к нему на несколько дней на тренировочный сбор. Я поначалу отказался:
-Зачем я к нему поеду, ведь матч всё равно выиграет Карпов? К тому же у меня с Толей очень хорошие отношения, а с Корчным я вообще не знаком.
Гольдберг был умным человеком и нашел доводы, которые меня переубедили.
-Если бы вам поступили приглашения от обоих участников, то можно было выбирать, но ведь вас приглашает только один из них. А поработать на таком уровне для молодого тренера очень полезно. И потом, посмотрите, что делается: Карпову помогают чуть ли не все ведущие гроссмейстеры и мастера, а сотрудничать с Корчным все боятся.
Это было правдой: власти открыто поддерживали Карпова. Опасаясь навлечь на себя их немилость, шахматисты избегали иметь дело с Корчным. Подобная несправедливость всегда меня задевала, и я согласился.
Сбор проходил в доме отдыха под Ленинградом. Четыре или пять дней мы с Корчным анализировали различные дебютные позиции, главным образом из системы Тарраша во французской защите и открытого варианта испанской партии - репертуарных дебютов Корчного. Я не играл этих начал и не очень понимал, зачем был приглашен. Но, как мне потом передали, Виктор Львович остался удовлетворен нашей работой и даже собирался в случае успеха в поединке с Карповым пригласить меня на роль официального секунданта против Фишера.
Вообще-то, я ожидал, что основной темой наших контактов станет русская партия - чуть ли не единственный дебют, в котором я был специалистом, регулярно применял его черными и имел там свои анализы. Однако Корчной лишь однажды мимоходом спросил меня об оценке одной из проблемных позиций, и больше мы к этой теме не возвращались. В матче он всё же один раз сыграл русскую и потерпел, по сути, дебютное поражение - Карпов был отлично подготовлен.
Применение русской партии могло бы стать для Карпова сюрпризом лишь при условии, что он не знал о моем визите к Корчному (на что я наивно надеялся). Но он, конечно, знал и принял меры. В его бригаду входил Сергей Мака- рычев - главный в те годы специалист по русской партии, когда-то научивший и меня ее играть. Не сомневаюсь, что удачный выбор противоядия против этого начала - заслуга Макарычева.
Помимо Корчного и меня, в нашем сборе участвовал также спортивный психолог Рудольф Максимович Загайнов. Там мы познакомились, а спустя несколько лет снова сотрудничали при подготовке Наны Александрия и Сергея
Долматова. - Не знаю, как с точки зрения психологии, но в спортивной закалке к продолжительному матчу он мне, бесспорно, помог! - вспоминает Корчной.
Однажды утром, находясь в холле дома отдыха поблизости от выхода, я увидел Корчного и За- гайнова в тренировочных костюмах. Мы поздоровались.
- Идем на пробежку, - сказал Корчной, - а вас я не приглашаю, наших нагрузок вам не выдержать.
Он, конечно, был прав, хоть я и не мог не ощутить некоторого комизма в словах 43-летнего гроссмейстера, обращенных к 26-летне- му молодому человеку.
По какой-то ассоциации вспоминаю, что во время турнира в Вейк-ан-Зее, обедая в ресторане с Татьяной Лемачко, мы каждый раз заказывали пиво и апельсиновый (или яблочный) сок. Официант, естественно, ставил бокал с пивом передо мной, а сок - перед Таней. Мы их тут же меняли местами, неизменно вызывая улыбку у окружающих.
Знакомство с Чеховым
Я уже упоминал сбор команды школьников Москвы летом 1972 года, куда съездил сразу после окончания Университета, а затем выиграл турнир в Вильянди. Лидерами той команды были Валерий Чехов и Сергей Кишнев. Оба подтянутые, спортивные, хорошо играли не только в шахматы, но и в футбол.
У пары других ребят с того сбора, напротив, со спортом и даже со здоровьем было явно не всё в порядке. Двигались они как-то неуклюже, во время футбольных матчей совершенно не могли совладать с мячом, что порой раздражало даже меня, человека от футбола очень далекого. А вот Сережа и Валера вели себя по отношению к товарищам по команде, портившим им игру, очень достойно: не выказывали ни малейшего неудовольствия, постоянно их подбадривали. Такое я не часто встречал в детских компаниях, и мне это очень понравилось.
Год спустя Чехов и Кишнев стали студентами института физкультуры. Во Дворце пионеров тренером Чехова, а также поступившего к нам в тот год Володи Уманского был Равинский. Я предложил Григорию Ионовичу вести занятия со своими подопечными у нас в институте, причем если ему неудобно приезжать к нам, то ребята сами ездили бы к нему. Мне казалось, что для тренера естественно желание продолжить работу со своим лучшим учеником, тем более что работа оплачивалась (деньги, конечно, маленькие, но тогда нигде хороших окладов не было). К моему удивлению, Равинский отказался. И тогда я включил Чехова и Киш- нева в свою группу повышения спортивного мастерства.
Двухлетний план
Цель, которую я поставил перед ребятами, заключалась в повышении класса игры до уровня, позволяющего не только принять участие в отборе к юношеским первенствам мира или Европы (до 20 лет), но и выиграть отбор, а затем побороться за высшие титулы. Времени на достижение цели у Чехова было очень мало: меньше двух лет, у Кишне- ва - на год больше (он моложе своего друга). Впрочем, через год занятия с Сергеем прекратились. На летние каникулы я дал ребятам большое задание, Кишнев - парень немного легкомысленный - не стал его выполнять, и я решил, что при таком отношении к делу нам нет смысла продолжать сотрудничество.
Работа с молодым шахматистом обычно начинается с постановки диагноза. Диагноз Чехова оказался неутешительным: бросались в глаза тяжелые пробелы в важнейших областях (что и неудивительно - ведь с Равинским он занимался только дебютом). Валерий был закоренелым цейт- нотчиком. У него хромало позиционное понимание. Он не умел защищать трудные позиции. Обладал плохой техникой, слабо знал и понимал эндшпиль. Да и дебют был поставлен неважно, но для перехода на современный репертуар просто не было времени - мы этим занялись лишь позднее, в процессе подготовки к первенству мира. Я очень сомневался, что мы успеем вовремя решить все проблемы и выйти на требуемый уровень, нервничал, даже порывался бросить это дело.
Вскоре после начала нашего сотрудничества Чехов выполнил норму мастера. В основном, на старом багаже; может быть, я чем-то помог ему во время турнира, но и только. В апреле следующего 1974 года Чехов сыграл в отборе к юношескому первенству мира; я его не сопровождал, поскольку понимал, что у Валерия нет никаких шансов на успех. Занял он, кажется, 4-е место, а победил Александр Кочиев. Чемпионат мира Саша провалил.
Тренировочные будни в первые полтора года описывать не берусь: мало что помню, а записей не осталось. Впрочем, рассказ об одном поучительном эпизоде вы найдете в ШБЧ-5, в главе «Техника поиска и принятия решений». Упомяну еще, что взял с собой Чехова в Ленинград на высшую лигу чемпионата СССР, чтобы он почувствовал атмосферу большого турнира, поучаствовал в анализе партий гроссмейстеров и сильнейших мастеров. Заботился я там и о повышении культурного уровня своего ученика: мы с ним посетили Эрмитаж и Русский музей, побывали на спектакле Аркадия Райкина и творческом вечере Владимира Рецептера. Едва ли такое времяпрепровождение позитивно влияло на мою игру в турнире. Чехов приехал в Ленинград не сразу, а лишь к пятому туру - к тому моменту я успел выиграть две партии при двух ничьих, а затем дела пошли менее успешно. Впрочем, итоговый результат всё равно получился довольно высоким.
На последние месяцы перед решающим отбором (Сочи, апрель 1975 года) был составлен четкий план подготовки. В начале года я играл в Вейк-ан-Зее, а Чехов должен был заниматься самостоятельно. Затем совместные тренировки, участие в чемпионате Москвы, небольшой сбор и, наконец, отборочный турнир. Но получилось иначе.
Когда я был в Голландии, руководитель шахматной специализации института физкультуры Гольдберг организовал турнир с мастерской нормой. Мастеров ему не хватало, и он уговорил Чехова там сыграть. Очень некстати, поскольку участие в чемпионате Москвы тоже было необходимо - требовался опыт серьезных турниров. (Кстати, занял в нем Чехов второе место, пропустив вперед лишь очень сильного мастера Карена Григоряна.) Получалась перегрузка: два соревнования почти подряд незадолго до отбора. К тому же существенно сократилось время на подготовку, стали нежелательными большие шахматные нагрузки.
Это был уже не первый эпизод вмешательства Гольдберга в мои тренерские дела. Григорий Абрамович, в принципе, относился ко мне очень хорошо, но был человеком властолюбивым и упрямым, любил всё делать по-своему.
Как раз в тот момент, после полосы стабильных спортивных успехов, мне предложили перейти на «стипендию» в обществе «Буревестник». Ставка: 160 рублей в месяц - рублей на 30-40 выше зарплаты в институте; кроме того, переход на стипендию высвобождал массу свободного времени. С другой стороны, я понимал, что стипендия - дело ненадежное: снизятся результаты, и ее отберут. Да и работать в институте физкультуры мне, в общем, нравилось. Всё же я согласился покинуть институт, чтобы сосредоточиться на финальной стадии подготовки Чехова и избежать возможных помех со стороны Гольдберга.
Забегая вперед, замечу, что стипендию я получал довольно долго, даже после того, как оставил практическую игру. Очевидно, руководство «Буревестника» рассматривало эти деньги как плату за работу с молодыми звездами Юсуповым и Долматовым. Ведь других источников дохода у меня не было, и в случае снятия со стипендии мы с ребятами просто перебрались бы в другое спортивное общество, согласившееся оплачивать нашу работу.