Шахматы в Питере Шахматы в Питере

Его предназначение

Игорь Зайцев, гроссмейстер.

Они давно стоят на пьедесталах — Друзья мои, коллеги, одногодки, А мне все чудятся в пустых турнирных залах Шаги их замирающей походки.

 Марк Дворецкий

В шахматном мире кончина Марка Дворецкого потрясла многих — настолько она показалась всем неожиданной и нелепой случайностью. Его плодотворная кабинетная работа, итогом которой были многочисленные, пользующиеся большим спросом книги, статьи, а также публичные (всегда такие убедительные) выступления перед шахматной аудиторией — создавали впечатление, что он располагает еще довольно солидным резервом физических сил.

И только довольно узкий круг людей знал, как давно и тяжело он болен.

Помимо старинных взаимно уважительных шахматных отношений, нас с ним невольно объединяла продолжительность и одинаковость заболевания. Поэтому мы время от времени перезванивались, перемежая в телефонных разговорах шахматную тематику с обсуждением общих проблем, связанных с лечением наших болячек.

Но на тот мой последний звонок в сентябре прошлого года, примерно за неделю до трагической развязки, уже ответила его супруга Инна Яновна и сообщила, что Марк находится в реанимации и что дела с его здоровьем обстоят неважно. Мы коротко поговорили, но кто бы мог тогда подумать о неотвратимо надвигающейся катастрофе...

Да и вообще, о каких предчувствиях может идти речь, ведь по определению все, связанное с уходом человека из этого мира, окружено непроницаемой завесой. Здесь бесполезны начитанность и любые знания, не согретые утешением и духовной надеждой. Поэтому тщетно умом, а не сердцем пытаться вникнуть в эту главную тайну мироздания. Но разум человеческий не может и не хочет с этим смириться. Вероятно, по этому поводу и сказано: страх Господень — начало всякой премудрости.

Чтобы выкарабкаться из сложной ситуации, сам я ни тогда, ни сейчас, после второй операции, не мог придумать ничего лучше, чем почаще бывать на свежем воздухе.

Но когда я однажды спросил Марка, выходит ли он регулярно на прогулки, то с некоторой долей смущения он ответил: «Я ленюсь», но, видимо, все объяснялось гораздо проще — настолько он был поглощен работой над совершенствованием своих замечательных методических программ и созданием бесподобного справочника по эндшпилю.

С Марком я познакомился более полувека назад, когда он пребывал еще в отроческом возрасте. В то время на московском горизонте одной из самых главных (но уж, несомненно, самой энергичной) тренерских фигур был работавший тогда в городском Дворце пионеров незабвенный Александр Рошаль. С его подачи я нередко выступал перед шахматной столичной молодежью, показывая им придуманные мной затейливые дебютные новинки. Помимо этого, я периодически участвовал в подготовительных сборах, а позднее был в Ленинграде уже непосредственно одним из тренеров юношеской команды во время всесоюзной Спартакиады. А поскольку дружившие между собой Марк Дворецкий и Сергей Макарычев относились к числу наиболее любимых и перспективных учеников Александра Борисовича, то он, приглашая мастеров для проведения занятий, просил в первую очередь именно на них обратить внимание. В таком ключе и состоялось наше первое шахматное общение.

Следующий этап нашего шахматного сближения пришелся на тот период, когда я работал в редакции журнала «64-Шахматное обозрение».

Вместе с Александром Рошалем мы способствовали тому, что Дворецкий отметился в нашем издании целой серией отличных шахматных материалов, и вполне естественно нам с Марком все чаще и чаще приходилось проводить время за совместным анализом. Тяга к этим занятиям была обоюдной, и вскоре Марк стал наведываться ко мне домой на Плющиху (где моя семья проживала в исторически значимой комнате, бывшей в прошлом детской комнатой самого Льва Толстого). Уже в то время Марк начал собирать по крупицам свою знаменитую коллекцию упражнений, и мне доставляло большое удовольствие опровергать их или отыскивать в них новые тактические нюансы. Работа шла довольно успешно, и я не знаю, чем бы все это кончилось — вполне возможно, сложился бы еще один аналитический дуэт наподобие Клинга и Горвица. Но, как показало дальнейшее развитие событий, судьбе угодно было распорядиться иначе, и каждый из нас пошел по жизни своей самостоятельной дорогой. Слишком серьезной и сильной была его нацеленность на тренерскую, преподавательскую деятельность. В этом он предощущал свое призвание.

Заразившись его увлеченностью, я тоже приобрел двухтомник выдающегося швейцарского педагога Песталоцци, но, нацеленный на дебютные идеи и философию, очень быстро понял, что это не мое. Марк же все более погружался в мир созданных им представлений о том, как надо основательно и, вникая во все тонкости, разносторонне действовать в вопросе воспитания учеников. Я знаю, с какой тщательностью он обдумывал в те годы список литературы (художественной) и фильмов, которые впоследствии рекомендовал для прочтения и просмотра своим воспитанникам. Об этом, помнится, он сообщил мне как-то после нашего совместного просмотра этапной для своего времени кинокартины режиссера Станислава Ростоцкого «Доживем до понедельника».

Позднее, когда Марк стал уже очень успешным и востребованным тренером, я не раз охотно принимал приглашения поучаствовать в учебных сессиях его знаменитой школы. Свои впечатления об этом я в свое время изложил в пространной статье, опубликованной в «64» под заголовком «Ход времени».

Привыкнув доверять свои мысли бумаге, я искренне завидовал тем, кто мог, не тушуясь, мастерски изложить подготовленный материал перед большой аудиторией. Из крупных шахматистов, выступавших с чисто шахматными лекциями, на меня наибольшее впечатление производили именно Дворецкий и Разуваев.

8

Марк Дворецкий и Игорь Зайцев

Пожалуй, Юрий Сергеевич был несколько красноречивее. Он буквально завораживал шахматную аудиторию, поражая в подходящий момент слушателей какой-нибудь эффектной цитатой из Светония или Тертуллиана. После чего воцарялась мертвая тишина, и все внимание было приковано к его артистической натуре.

У Марка же, напротив, лекции были конкретнее и предметнее. Здесь взоры всех без исключения были устремлены на демонстрационную доску. Это были увлекательные массовки, где каждому находилось место в водовороте идей.

В заключение, скорбя о его безвременной кончине, я тем не менее хотел бы отметить, что мало кому за свою жизнь удалось, как Дворецкому, самоотверженным трудом внести столь значительный вклад в поднятие технического уровня разыгрывания окончаний за счет основательной их аналитической обработки и систематизации. И если бы речь шла не о таком специфическом виде деятельности, как шахматы, то можно было бы даже говорить о некоем предназначении. Но в любом случае свою миссию и роль в шахматах перед последующими поколениями Марк Дворецкий исполнил весьма достойно.

читать следующую главу